Бежтинские сапожки, юбочка и коррида

27
0

Поделиться

26 Авг 2010 г.

Домой я вернулась очень поздно. Или очень рано… От машины до подъезда шла, чувствуя, что земля покачивается и норовит ускользнуть. Будто я матрос дальнего плавания, только что сошедший на берег и на плече у меня попугай, в руке бутылка рома, а легкие еще наполнены соленым и горьковатым воздухом моря. Только попугая у меня не было, несла я не ром, а тяжелый круг овечьего сыра, и приехали мы из селения Бежта, которое расположено на высоте 2 000 метров над уровнем этого самого моря. А покачивало оттого, что выехали мы в 8 утра, вернулись около 2 ночи, а в самом селе были от силы часа три. Все остальное время заняла дорога.

Дорога… Выехали за город — уже счастье. Говорить не хочется. Ни водителю — Руслану. Ни фотографу — тоже Руслану. Ни мне. Смотрю в окно, будто впервые вижу. Помню, если появились на обочине первые холодильники — скоро Леваши. Холодильников будет много, они живут стадами по 15-25 штук. Как в первый раз увидела, так с тех пор и думаю — кто покупает их там, на дороге? Почему нельзя торговать в селе? Может, каждый, кто едет в горы, должен укротить дикий придорожный холодильник и только потом его пропускают туда, вверх, к водопадам и обрывам и к клокочущей в ущелье, желтой кипящей реке?

Тоннель
Тоннель

Водопад
Водопад

Горная дорога
Горная дорога

— Зачем едем-то? Про ваххабитов писать будете?

Это Руслан, наш водитель. Такой вопрос я сегодня услышу еще раз 7, как минимум. И каждый раз буду добросовестно отвечать. Рассказывать о прекрасных бежтинских сапожках с невозможным для меня названием «гьаькIаь», которые нигде в мире больше не делают. О том, что чудесное ремесло это умирает и вот одна бежтинская женщина Наизат Курбаналиева пытается его возродить. Книжку составила с точным описанием процесса, со старинными рисунками, которые переводятся как «листья» или «бараньи рога» или даже «звезды в рогах». Я буду размахивать руками, пытаясь описать, какая же красота эти вязаные и вышитые пестрые голенища (гъачо), верхняя часть (мицо), боковая (гIагъа), подошвы (тIукъа), загнутый кверху «бежтинский носик» (боой) и яркая нитяная бусинка на носике, названия которой я не знаю. Стану говорить, что красоты становится все меньше и меньше, что старые мастерицы уходят, а молодые уже не вяжут, а покупают обувь в магазинах… И каждый раз на меня будут смотреть, как на идиотку.

— Ааааа, я думал что-то серьезное…, — тянет Руслан.

Как рассказать, объяснить — насколько это серьезно и достойно внимания? Насколько живые и настоящие эти сапожки, сколько сил и времени у Наизат ушло на то, чтобы самой научится и другим рассказать о старинных узорах, о плотности вязки, о тонкой вышивке и разных хитростях, которые не каждому откроет опытная мастерица.

Что за дело человеку, думающему, как поднять и «поступить» детей в институт до того, что не сходятся больше женщины на традиционные сборища «гахIи», чтобы вместе прясть, а идут в магазин и покупают синтетические нитки. Ничего больше не говорю. Отворачиваюсь.

За окном уже прекрасные сады Гергебиля. Еще не сезон для абрикосов и душистых гергебильских персиков, у которых косточка сама выпрыгивает тебе в ладонь, пока сладкий липкий сок заливает пальцы. Это все будет позже, в начале августа, а пока деревья светятся лиловым, розовым разных оттенков, будто гроздь сирени. На ходу записывать трудно, ручка скачет по блокноту, выводя нечитаемые каракули, и я злюсь. Ведь хочется сразу все зафиксировать — ржавые остовы автомобилей, что служат чем-то вроде забора; сидящих у ворот — старика, вальяжного живописного и его маленькую сухую жену, которая «держит спинку», как вышедшая на пенсию балерина; ослика на середине дороги. Он стоит на выезде из очередного села и не сдвигается с места. Мы осторожно огибаем его, и в последний момент он лениво отворачивает голову — иначе бы задели зеркалом бокового вида.

Через час или полтора мы уже едем между огромных глыб ноздреватого грязного снега. Не так давно тут сошла лавина, снесла в ущелье ПАЗик и водитель за несколько минут — до, вышедший из машины, чудом остался жив.

Обвал
Обвал

Последние 80 километров до Бежта ползем со скоростью 20 км. в час, разбрызгивая грязь и подпрыгивая на ухабах. Наконец, впереди погрангородок и шлагбаум. И тут мы зависаем. Оказывается за те пять лет, что я здесь не была, правила изменились и теперь одних паспортов и даже журналистских удостоверений недостаточно, ведь рядом граница с Грузией и «сами понимаете, какая ситуация». Мы вылезаем из жигуленка, разминаем ноги, сверху сыплет какая-то мокрая гадость. Пограничник, голубоглазый Джалил, не сводя с нас взгляда, докладывает по рации:

— Два карандашика и юбочка, — затем спрашивает, — Кто старший?

— Юбочка старшая, — отвечаю, шагаю вперед, чтоб по-армейски и тут же брызги и комья грязи по сторонам. Вляпалась прямо в лужу.

Долго ждем, пока нас «пробьют» по базе данных. За это время нас успевают спросить не везем ли книжки и газеты религиозной направленности, предлагают угоститься семечками и сделать «магар» по-быстрому (пять минут глядеть друг другу в глаза и пять минут целоваться) и в очередной раз кривятся, услышав мой рассказ о сапожках. Через 47 минут «карандашиков» и «юбочку» пропускают в Бежта.

Наизат ждет нас на центральной улице. Смотрю на нее, стоящую под зонтиком в щегольских полусапожках на каблучке, на проходящих мимо женщин, которые тоже — с зонтиками и на каблучках, на мужчин, что в практичных резиновых сапогах и понимаю — разговоры, что мы с Наизат вели в Махачкале — утопия. Не будут больше невесты на второй день свадьбы вязать «гьаькIаь» под бдительным взглядом вредной свекрови. Не станут в приданное девушкам давать обязательные две пары сапожек — на каждый день и нарядные. И односельчанин Наизат Увайс, о котором она рассказывала, мол, на все свадьбы ходит в традиционной обуви и танцует так, что залюбуешься — скорее всего, последний из могикан. На воротах и стенах домов «граффити» — «11-й класс 2010-й» и «5 «б» МОЛОДЦЫ!», очень много тарелок спутниковой связи, иномарки едут мимо бредущих коров.

— Смотри, смотри, да не туда, обернись же!

Сзади шум, выкрики, возня. Выскакиваем из машины. Руслан-фотограф чертыхается — дождь со снегом, снимки могут не получиться. А снимать есть что. Дерутся быки. Черный и белый. Кто-то их стравил, и тут же пустынная улица сделалась людной, шумной, дышащей. Древняя энергетика схватки накаляет воздух. Быки топчутся в грязи, рогами толкают один другого. Грузные. Грозные. Мальчишки отбегают от них, вскакивают на ступеньки домов, жадно смотрят. Нам приходится все время отъезжать — быки прут к нашей машине. Их стараются разнять, двое мужчин хватают доску, бегут. А мне не хочется, чтоб разнимали. Я увлеклась, болею за черного и, разумеется, он вдруг проваливается в какую-то яму прямо над обрывом. Самого не видно, только слышен обиженный голос. Белый победитель идет к нам. На правой ноге чуть ниже колена — рана.

Коррида
Коррида

И вот тут все вдруг складывается в цельную картину. Этот бык, идущий под балконом полуразрушенного дома. Деревянная ажурная резьба, украшающая окна. Сами дома, нависающие над обрывом, по дну которого река несется так быстро и страшно, что кружится голова. И цель нашего приезда — пестрые, радостные, как песня бежтинские сапожки.

Вот жила тут много лет назад мастерица Ибрагимова Патимат по прозвищу ПаскIо (Наизат именно у нее училась ремеслу, выспрашивала про каждую петлю, про цвета, про нитки) и выглядывала эта, совсем еще молодая ПаскIо в окно, смотрела, как дерутся быки и снова возвращалась к своей работе. А рядом с ней, наверное, сидела мать или бабушка и говорила что-то вроде — «Тут «къакълис» надо. Плотную петлю. А тут — «гъолода» делай, говорю! Чередуй нитки!». И ПаскIо вязала, и спицы стучали, и расцветали диковинные узорчатые сапожки у нее в руках, а мокрый снег, так же, как и сейчас, падал на крыши и дым из труб поднимался в мутное серое небо.

Мы уже в школе искусств, где Наизат преподает ковроткачество. В углу печка, на стенах вязанные крючком салфетки и гипсовая маска головы Лаокоона с искривленным страдальчески ртом. На ковриках, брошенных на пол, устроились девочки — Патя, Ашура, Жанна и самая младшая Мадина. Перед ними горка шерсти, ее надо чесать специальной чесалкой, потом прясть из нее нить. Хитрые девчонки делают это неохотно, хихикают, жмутся друг к другу и кидаются шерстью.

Наизат Курбаналиева
Наизат Курбаналиева

Патя, Ашура, Жанна и Мадина
Патя, Ашура, Жанна и Мадина

— Девочки, вязать станете? Сапожки. Ну, вот тебе раз.. Почему нет?

— Не хотим! Долго. Скучно.

Это самая бойкая — Ашура отвечает. Наизат немного нервничает. Ей бы хотелось иного ответа. Мне — тоже.

— А кем хотите стать?

Все хотят врачами. И второклашка Мадина, хоть и ни единого слова так и не сказала, тоже явно солидарна с подружками. Прощаясь, спрашиваю нарядную Патю в розовой шапочке и колготках в сиреневую и черную полоску: «У тебя какая любимая игрушка?»

— Барби.

Мы с Наизат в явном меньшинстве. Мы проигрываем, сдаем позиции, как черный бычок, свалившийся в яму. С нашей стороны только эмоции и наивные рассуждения о необходимости сохранить красоту и уникальность, о памяти и традициях. Против нас — экономические законы, глобализация, Барби, интернет и спутниковые тарелки, которые ловят какой-то очередной скверный российский сериал.

Именно его мы вполглаза смотрим дома у Наизат, куда заехали перекусить перед обратной дорогой. Наизат вздыхает, ей неловко, что с ученицами все так «непарадно» вышло. Она угощает нас вкуснющим супом с тефтелями, привозными помидорами, редиской, зеленью, апельсинами, пловом с курицей и чаем с малиновым вареньем. Хлеб — не лаваш, не чурек, покупная буханка. Из своего, здешнего, горского — только сыр, на который мы сразу жадно накидываемся.

Наизат, наконец, приносит и рассыпает по полу все связанные ею гьаькIаь. Это праздник. Пир для глаз. Белые с редкими узорами — мужские, густо украшенные, разноцветные — женские, крохотные — детские. Перебираем, трогаем, рассматриваем. Удивляемся, что даже подошва, такая, казалось бы, незначительная, не видная постороннему взгляду часть, и та в узорах. Наизат надевает на ладонь специальный браслет плотной вязки — подталкивать упирающуюся иглу, показывает, как вяжет. Говорит, будто оправдывается:

— Эти девочки… Я знаю, что не будут они вязать. Одна пара гьаькIаь — их опытная мастерица месяца два или три делает. Столько труда. И что потом? Нарядные сапожки 8 000 стоят. Кто их купит? Я на Шунудаг ездила. Возила повседневные. За 4 000. Одну пару всего купили. Но ведь нельзя, чтобы это пропало! Ведь надо что-то делать!

— Может, через интернет? Иностранцам, например, продавать…

Наизат пожимает плечами. С инетом, да и с компьютером она не в ладах, книгу ей чуть ли не все село помогало делать. Кто текст набирал, кто переводил, кто сканировал рисунки. Пятилетняя Хадижат жмется к маме, а племянник Закир тренер по вольной борьбе усмехается. Ему кажутся смешными и наши разговоры, и наши проблемы.

— Лучше о нашей спортшколе напиши. Вот где тема! Сельская школа, а столько чемпионов. Наизат говорила, что ее сын в Америке второе место занял? Я тренировал! Вон — медаль на стенке.

Мы рассматриваем медаль, цокаем языком, восхищаемся и начинаем прощаться. Всю обратную дорогу говорим, говорим и говорим. О том, как все-таки не хватает в душном городе этого воздуха, а в мире красоты. А еще о том, что скоро вообще ничего не будет и вот этого вкуснющего сыра, что нам на дорогу дала Наизат — тоже. Все будут привозить уже расфасованное, упакованное, ненастоящее. На заправке в Хаджалмахи выходим размяться и надышаться напоследок. К Руслану-фотографу подходят два пацаненка, они о чем-то говорят и пацанята уходят довольные.

— Чего хотели? — спрашиваю Русика.

Он смотрит обескураженно и отвечает:

— Десять рублей. На «Ролтон».

Наизат Курбаналиева
Наизат Курбаналиева

Водопровод
Водопровод

Магазин
Магазин

Жанна
Жанна

Мастерицы
Мастерицы

Куклы
Куклы

Стенд с детскими поделками в школе искусств
Стенд с детскими поделками в школе искусств

На улице
На улице

Дети
Дети

Непогода
Непогода

Непогода
Непогода

Река
Река

Прерванный разговор
Прерванный разговор

Туалет (дощатое строение над рекой)
Туалет (дощатое строение над рекой)

Бежта
Бежта

Старые дома в Бежта
Старые дома в Бежта

Хотят в тепло
Хотят в тепло

Молодая семья
Молодая семья

Минарет
Минарет

Бычок
Бычок

Коррида
Коррида

Разруха
Разруха

Люди
Люди

Стадо
Стадо

Старый дом
Старый дом

Граффити
Граффити

Бежта
Бежта

Горный ручей
Горный ручей

Другие репортажи автора:

Унцукуль — металл и дерево

Репортаж о поезке в Балхар

, раздел: Статьи

Автор: Светлана Анохина / Источник: Этнодром – народная этнография
27
0

Поделиться

0

26 Авг 2010 г.

Комментарии к статье

Комментариев пока нет, будьте первыми..

Войти с помощью: 
Чтобы ответить, вам необходимо

Похожие статьи

  • Бежта: Наизат, мицо и гъачо

    Наизат в пятый раз перевязала шелковую косынку, посмотрела на меня с легким отвращением, как на патологически тупого и совершенно...

    15

    Сен 2010 г.

Авторизация
*
*
Войти с помощью: 
Регистрация
*
*
*
Пароль не введен
*
Войти с помощью: 
Генерация пароля